---
title: Этюд из жизни бобовых
---

Вся сила — в отвёртке, я — акация, гроб начинённый камнями — пусть его, пусть
пытается, ничего-то у него не выйдет. Раскалённый асфальт раскалёнными лучами
чистого чёрного цвета пытается стереть хоть что-то с затылка земли, но вместо
этого лишь седеет год от года. Я сижу, сижу на диване, слушаю отдалённые звуки
саксофона и собственные хаотичные мысли. Передо мной раскинулся мирок в бежевых
тонах, освящённый жгучими лучами небольшой звезды на задворках вселенной.

Я пытаюсь заглянуть за угол жизни прежде, чем окажусь за ним — бессмысленные
старания. Пролетающая мимо муха знает не больше и не меньше меня о симфонии
номер тридцать три. Но я по крайней мере могу узнать, а она умрёт через
несколько часов. Слишком жарко даже для мухи.

Впрочем, не мне жаловаться. Я — акация, акация живёт в тёплом климате, её жуют
жирафы, она не жалуется. Жаль только жалящая желейная жизнь не пожелает
растянуться вовеки. Смысл слов утекает от меня тонкой струйкой подожжённого
спирта. Хлоп — и нет мучительных результатов гидролиза, только кусок пара в
воздухе: законы термодинамики неумолимы.

Рядом со мной больница, там законы термодинамики, открытые когда-то теперь уже
умершими людьми, и теперь быть может обрывают чью-то жизнь, а через дорогу —
кладбище. Но нет, не там гроб начинённый камнями — не там, и не здесь, а везде,
повсюду, в эфире, в воздухе, старается как может убить в каждом человеке кусок
человечности. Но ушло время столь сложных, рукотворных конструкций, теперь всё —
на конвейере, на конвейере производства индивидуализированного наслаждения
производится.

В этом оборванном ритме за мной не поспел саксофон из дома напротив, замолк,
пристыженный, хотя я хуже играю на чужих эмоциях, чем полтора задумчивых
крокодила на губной гармошке. Умножь их на два — получишь равнобедренный
треугольник. Как, как люди так много могут задумываться о тех, других глупостях?
Не понятно. Человек ли я? Нет, я акация.
